Время на прочтение: 5 минут(ы)

Пионер всем ребятам пример

И вот после окончания большой многогранной овцеводческой кампании мы стали свободными как великий китайский народ.

Поболтавшись по посёлку без работы недельку, мы заскучали по какому-нибудь «большому и значимому» делу. Но таковое, никак не предоставлялось.

Вдруг пришла приятная новость. Прямо на территории совхоза в старом саду, на берегу заросшего пруда, дирекция совхоза организовала пионерский лагерь отдыха!

В нем ещё были свободные места! Учитывая то, что путевки для наших родителей были совсем бесплатные, долго уговаривать моих приятелей не было необходимости. Меня точно не надо было. Прямо совсем.

Мне казалось, что лучше занятия на оставшееся время каникул — не придумаешь.

Как там всё было рассказывать нет смысла. Все как во всех пионерлагерях во времена строительства коммунизма.

Расскажу лишь один крошечный эпизод из жизни сельской молодёжи, к которой мы уже относили себя.

Человек тридцать пацанов жили в одном брезентовом шалаше. Метрах в двадцати пяти был такой же точно шалаш для тридцати девчонок. Далее устроили палатку для пионервожатых на шесть мест и почему то, для директора лагеря был притянут комфортабельный, слегка протекающий фанерный вагончик на железных колёсах! Это был его кабинет, спальня и столовая одновременно! Ещё дальше были натянуты на горбыльную основу несколько брезентов обозначающих, что столовая в лагере тоже имеется.

Как вы не знаете, что такое «горбыль» — это же низкосортные доски с корой. Отходы от распиловки брёвен. Запомните, может пригодиться. Хотя вряд ли.

 Столовая ближе всех шалашных сооружений была построена у въезда в лагерь. Школьный трудовик у нас стал директором, после некоторых колебаний согласился «увековечить» название нашего учреждения на брезенте которым был обтянут фронтон общепита. Он сам дал мне две банки краски желтую, синюю и малярную кисть, наверно потому, что был наслышан о моих «художествах», но не о всех.

 Сначала в присутствии многочисленной публики мне пришлось монотонными действиями усыплять бдительность строгого ментора, вожатых и любопытствующих сверстников.

 Расчертив мелом предполагаемый текст начал выводить желтой краской – «Детский», далее синей «спортивный пионерлагерь». На это ушло часа три-четыре. Публика подустала и начала расходиться. Стоило отойти директору и вожатым, как мы с Толиком Марухиным мгновенно активизировались и крупно, размашисто, тёмно-зелёным цветом забабахали на искосок, через весь брезент -«Голубые росы».

Мне представлялось, что этот цвет приятен глазу и вызывает у адекватных людей только положительные эмоции, а вот поди ж ты!

Сейчас такое название просто невозможно представить. Гендерные изыскатели испоганили, замарали двусмысленностью этот и многие другие цвета. Как бы хотелось, чтобы этот евро-кошмар закончился. По-видимому, это произойдет, но не так быстро, как хотелось бы.

Всю сознательную жизнь прививал детям и внукам ортодоксальные ценности, считал и уверен, что они соответствуют и библейским и общечеловеческим взглядам на отношения полов, на предназначение мужчины и женщины. Смысл человеческой жизни наконец.

Ну черт европейцев сподобил на эти пакости, и он же им отыграет за это!

У нас тем временем вернулся директор. По-видимому, кто-то из бдительных коллег просигналил куда следует.  Последовала немая сцена.

Он долго стоял и чесал в раздумьях затылок. Наконец он произнес: «Первое — Владимир, ты чего тут удумал?

Второе — Что это за дурацкое название?

Третье — Ты где взял третью краску?

К счастью, Пантелеич, как мы его ласково звали за глаза, был человеком не только внушительным, но и внушаемым.

Мы с Толиком запели ему, что такое название зовет молодёжь к трудовым подвигам где-то на стойках века и по нашим представлениям это было романтично, эффектно, свежо, оригинально. Веяло дальними странами, городами, тайгой, морями и горами в сизой предутренней дымке! Олицетворяло это, по-видимому, то, что скоро мы улетим из своего родного гнёздышка туда в голубую даль, покорять, расширять и строить такой уже близкий коммунизм.

Постояв ещё пять минут, он произнёс: «Ну, черт с вами!» и удалился.

Это было равноценно большой похвале.

Через три минуты, когда мы уже «почивали на лаврах» он вернулся. Это не предвещало ничего хорошего, а он поднял правую руку и спрашивает: «Так, где же вы, черти полосатые, взяли банку зелёной краски?»

Еще вспоминается, что мы с Толиком запустили такое соревнование среди мальчишек: найти в зарослях вишняка на всей территории лагеря самый большой наплыв вишневой смолы или клея. Искали мы её всюду. А она выделялась многими надломанными или умирающими, одичавшими деревьями.

Долгое время первенство было за моим куском смолы, он весил граммов двадцать пять!

В процессе поисков «самородка» мы могли съесть целых сто граммов мелких образований камеди, не представляющих соревновательной ценности. Почему ели?

Ну хотели кушать, потому и ели. Шутка. Может статься, что какая-то аминокислота в этой жидкой целлюлозе была позарез нужна нашим организмам.

Приближалась пора подводить итог нашему соревнованию под конец пребыванию в лагере, как вдруг пришел мичман Криворучко, то есть Толик, подумать только, извините за невольный каламбур, принёс кусок вишнёвой камеди весом около пятидесяти граммов! Интрига тут же умерла!

Если попадается вишневое дерево, то тут же обследую его оком профессионала и съедаю все капельки степного янтаря. Зачем? Да чтоб было!

Как-то после обеда, когда надо было спокойно лечь на правый бочок и тихо проспать часок – в шатер ворвался неизвестный и говорит: «А Марья Ивановна разрешила немного подраться подушками!»

Это была моя потайная мечта, потому что дома подушки были неподъемные, да и драться особо не было с кем, ибо брат и сестра заведомо уступали мне в боевой изобретательности, толи дело здесь легкие казенные подушечки и примерно равный мне по весу контингент! Исключение представлял дружбан Толик. Он, и ростом был на голову выше, и весом удался, и подушка у него была мамкина, то бишь из дому, и размером метр на метр!

 Что тут началось!

Все взвились с правых бочков и принялись мутузить друг друга, почем зря!

Боевые крики, плач, смех, перья всех видов домашней птицы из некачественно сшитых подушек смешались в едином вихре, захлестнувшем наш шалаш. Толик занял самую выгодную позицию в междурядье и как гигантский метроном размахивал своим «орудием» почти без промаха попадая по пробегавшим мимо товарищам, тем самым выключая их на три-четыре минуты, а некоторых до конца драки!

Почти все драчуны уже угомонились и только дружбан мой продолжал размахивать, стоя спиной ко входу, своим десятикилограммовым высокоточным оружием кроватного базирования. Лишь когда он почувствовал, что интенсивность пробегания по проходу мелких мишеней для своих залпов по чему-то резко уменьшилась, он продолжая методично размахивать «мягкой силой» — оглянулся на входную дверь.

Боевые действия были немедленно прекращены.

Все отчётливо поняли по внешним признакам, что Марья Ивановна, сдаётся, не то разрешила чем мы занимались.

Выявив без труда зачинщиков и глашатаев, тем более что он был в одну наглую морду – директор милостиво предложил на выбор два вида «казни».

Первое- исключение из лагеря.

Второе — чтобы не повадно было впредь, искупить свой грех – общественно полезным трудом. То бишь – надо было на уже переспелых кустах и деревцах нарвать ведро вишен для всего лагеря.

Справиться с задачей мне помогли друзья Виктор Герасименко, Юрок Сотников и конечно известный вам Толик. Каждый нарвал по трехлитровой банке вишен и высыпал в моё ведро, в знак глубочайшей благодарности за полученное ими райское удовольствие во время инспирированного мною побоища.

Тут к месту сочиненная нами перефразированная песенка из «Карнавальной ночи» сочиненная нами по известному случаю.

Если ваш приятель стукнул вас подушкой,

Но поступок этот в сердце вам проник,

 Вы возьмите тоже стукните его же,

Это будет мило с вашей стороны!

А директор, без сомненья, в лагерь вызовет отца,

И нотацию об исключения прочитает до конца.

Иди для искупленья в сад иль огород,

Там надо поработать славно на народ,

Бери ведро под мышку и в вишняк в припрыжку,

Что бы там надёргать вишен на компот…

и так далее в том же духе.

Вот как поэзия нам строить и жить помогает!